Почему «я всё понимаю, но ничего не меняется»: нейробиология повторяющихся сценариев

Яак Панксепп, американский нейробиолог, известный как родоначальник аффективной нейронауки – области, изучающей нейронные механизмы эмоций, разработал теорию драйвов, которая на сегодняшний день является одной из наиболее эмпирически обоснованных теорий в психологии эмоций.

Драйвы – это подкорковые системы нейронных контуров в мозге, которые генерируют осознаваемые нами первичные эмоции и тем самым, во-первых, дают почувствовать и осознать, какая эмоциональная потребность на данный момент не удовлетворяется, и, во-вторых, побуждают кору головного мозга (читай: нас) начать искать решения для того, чтобы ту или иную потребность удовлетворить.

Панксепп разделил драйвы на «телесный» и «эмоциональный» типы. Нас в первую очередь интересуют именно эмоциональные драйвы - их семь, и каждый из них может быть идентифицирован у всех млекопитающих и даже птиц путем стимуляции одних и тех же структур мозга.

Прежде чем двигаться дальше – пара ключевых понятий, которые пройдут через всю статью:

Предикции – это предсказания мозга о том, как можно удовлетворить ту или иную потребность,

Паттерн – это наблюдаемое поведение, в котором эта предикция воплощается. Именно о предсказаниях = предикциях мы и будем говорить дальше.

Итак, 7 эмоциональных драйвов:

• SEEKING (поиск) – система, которая активирует нашу потребность к исследованию всего нового, еще неосвоенного. Она включается, когда мы чем-то загораемся, что-то начинаем, куда-то стремимся. Нейробиологи называют её системой ПОИСКА, и её главный химический посредник - дофамин. Это не про удовольствие от того, что уже получено, а про предвкушение, про «хочу попробовать». Отключение данной системы ведет к депрессивному эпизоду, гиперактивация - к мании.

• PANIC/GRIEF (паника/горе) – это система, которая отвечает за потребность в надежной привязанности, в потребности быть по-настоящему важным для кого-то, быть принятым и любимым – таким, какой я есть, без условий. Она активируется в момент, когда рвётся связь с близким человеком, когда близкие меня отвергают, не принимают. Хроническая активация данной системы приводит к отключению системы ПОИСК, дабы не испытывать снова и снова боль и отчаяние от невозможности выстроить эту привязанность, а это, в свою очередь, приводит к депрессивной симптоматике, когда все вокруг становится серым, теряется смысл и понимание, зачем вообще просыпаться и вставать по утрам.

• LUST (вожделение) – отвечает за сексуальное поведение и влечение. Эта потребность довольно часто оказывается неудовлетворенной в полной мере, потому что именно с ней связано больше всего стыда, запретов и ранних болезненных опытов. Клинически нередко наблюдается феномен компульсивного отыгрывания (секс-аддикций), когда личность через сверхактивацию системы LUST пытается компенсировать дефицит системы PANIC/GRIEF, путая физическую близость с безопасной эмоциональной привязанностью.

• FEAR (страх) – реакция на угрозу, которая вызывает реакции бегства или замирания. Это одна из самых древних систем, которая отвечает за потребность в безопасности, в ощущении, что мир достаточно предсказуем и что со мной будет всё в порядке. Каждый из нас, кто однажды сталкивался лицом к лицу со страхом, совершенно точно не захочет повторить этот опыт снова. Когда эта система перегружена травматическим опытом, мозг формирует устойчивые дезадаптивные предикции (те самые предсказания мозга, например, мир небезопасен, если я буду всегда начеку, я смогу избежать опасности): мозг начинает видеть угрозу там, где её нет, практически парализуя способность к риску и развитию.

• CARE (забота) – потребность в заботе и уходе, направлена на тех, кто нуждается в этом. Если ребёнок рос в дефиците родительской заботы, предикции, связанные с удовлетворением этой потребности становятся дезадаптивными. Во взрослом возрасте это выливается либо в контрзависимость (запрет на нежность из страха уязвимости), либо в созависимое спасательство, когда человек «затопляет» окружающих гиперопекой, бессознательно пытаясь исцелить собственную детскую заброшенность.

• PLAY (игра) – эта система про одну из базовых социальных потребностей: понимать своё место в иерархии, конкурировать без разрушения, получать удовольствие от соревнования и уметь проигрывать, наша потребность найти «свое место под солнцем». Это основа формирования здорового эго и гибких навыков взаимодействия с социумом. Фрустрация этой системы в детстве лишает человека способности радоваться социальным контактам, формируя ригидных взрослых, воспринимающих любое социальное взаимодействие исключительно как угрозу статусу или борьбу за выживание.

• RAGE (ярость) – это система, которая включается, когда что-то встаёт между нами и тем, что нам важно. Отвечает за потребность в отстаивании своих границ, возникает при фрустрации, угрозе потери жизненно важного (пищи, территории, статуса). Это биологический механизм защиты своих интересов через агрессию, направлена на мешающие объекты. Если в процессе взросления здоровое проявление ярости наказывалось или блокировалось средой, этот аффект направляется внутрь, на себя, или автоматизируется в виде пассивной агрессии, психосоматики и механизмов жесткого контроля.

Важный момент: сами драйвы сознательны. Мы, как правило, умеем идентифицировать чувства голода, страха, тоски, раздражения и тд. Бессознательными являются не они, а предикции – те предсказания мозга о том, что произойдёт, если мы поступим так или иначе, чтобы эту потребность удовлетворить. (Например, чувствую тревогу – мы это ощущаем и можем осознать, предикция – если я буду удобным/удобной, то меня не бросят – она бессознательна.)

Почему нам вообще важно понимать эти семь систем? Потому что именно вокруг попыток удовлетворить данные эмоциональные потребности в дальнейшем и формируются наши бессознательные предикции и поведенческие паттерны. Иными словами, чтобы понять, почему человек раз за разом повторяет один и тот же сценарий, важно сначала понять: какую именно эмоциональную потребность его психика пытается удовлетворить и что происходит, когда эта потребность хронически остается неудовлетворенной.

Как формируются наши бессознательные прогнозы

Как правило, удовлетворять свои базовые эмоциональные потребности мы научаемся еще на этапе взросления, в детско-подростковый период, а навык привязываться к значимому взрослому и вовсе жизненно необходим уже с пелёнок.

Но бывает так, что среда, в которой растет ребенок, не позволяет полноценно удовлетворить ту или иную потребность. Например, в ситуации с нестабильными родителями, когда мать то проявляет заботу и тепло, то резко исчезает из жизни ребенка. Тогда ребенок подсознательно понимает: привязанность – вещь нестабильная, я не могу рассчитывать на свой объект защиты. В результате возникает, например, следующая предикция: «Меня могут бросить в любой момент, но если я всегда буду держать всё под контролем, меня не бросят». Такой же сценарий может выработаться, когда малыша неожиданно оставляют одного в незнакомом месте без объяснений.

Таким образом наш мозг преждевременно автоматизирует подобные программы. Такие предикции не работают в полном объеме, они не позволяют полноценно удовлетворить потребность, но в моменте дают надежду ребенку, что это может помочь, отчасти еще и потому, что детский ум еще не способен мыслить сложными конструкциями.

Так данные предикции становятся бессознательными, уходя в систему недекларативной долговременной памяти, мы не помним почему и в какой именно момент мозг записал эти прогнозы и автоматизировал, мы неосознанно повторяем их снова и снова, переносим из одних отношений в другие, повторяем с нашими партнерами, руководителями, друзьями, со всеми, кого наделяем образом значимого для нас человека.

Почему тело опережает мысли: механизм триггера

Когда мы сталкиваемся с малейшим триггером, отклик происходит по пути, который нейробиолог Джозеф ЛеДу назвал «низкой дорогой страха»: минуя кору головного мозга, сенсорный сигнал за миллисекунды активирует глубинные эмоциональные драйвы (например, FEAR при угрозе безопасности или PANIC/GRIEF при малейшем намеке на отдаление партнера). Наш прогностический мозг мгновенно связывает текущий триггер с автоматизированной предикцией.

Мы взрослеем, мир вокруг меняется, меняется окружение, города и страны. Но мозг продолжает действовать по старой схеме просто потому, что она быстрая, знакомая и энергоэффективная. Мы же продолжаем задавать себе один и тот же вопрос: «Почему я столько всего делаю, но ничего в жизни не меняется, будто я хожу по кругу?»

Более того, мы не можем все время жить с ментальной болью от того, что наши эмоциональные потребности раз за разом остаются не до конца удовлетворенными. Поэтому психика выстраивает вторичный уровень защиты – не для того, чтобы удовлетворить потребность, а чтобы перестать чувствовать боль от того, что она снова и снова не удовлетворяется: запивать стресс алкоголем, чтобы заглушить боль; с головой уходить в работу, спасаясь от одиночества; избегать любой конкуренции, где придется доказывать свою значимость.

Как работает нейропсихоаналитическая терапия

Главная цель нейропсихоаналитической терапии – помочь человеку увидеть эти нерабочие, преждевременно автоматизированные предикции в момент их воплощения: здесь и сейчас, в реальных взаимодействиях с окружающими и с миром, помочь увидеть, какую потребность человек в этот момент пытается удовлетворить, увидеть, что это не работает полноценно, но он продолжает делать это снова и снова. Но увидеть и понять еще не значит изменить. Недекларативная память не обновляется через понимание, она обновляется через новый эмоциональный опыт: когда в безопасных терапевтических отношениях старое предсказание сталкивается с реальностью, которая ему противоречит, и мозг получает возможность записать другой исход.

Да, это не самый быстрый процесс. Речь идёт не о получении новых теоретических знаний, а о формировании принципиально нового эмоционального и поведенческого опыта. Этот опыт должен накопиться до той критической точки, где психика начнет доверять ему больше, чем старым, проверенным детским сценариям.

И да, на этом пути неизбежно будут случаться откаты. Старые прогнозы не стираются из мозга, они навсегда запротоколированы в нашей недекларативной памяти. В ситуациях сильного стресса утомленный мозг будет автоматически обращаться к ним как к наиболее ранним, а значит, самым «надежным» программам выживания.

Но из раза в раз, продолжая протаптывать новую, более удобную ментальную тропинку к удовлетворению своих потребностей, мы задействуем нейропластичность мозга. Старая извилистая тропа потихоньку начинает зарастать, но для этого совершенно точно нужно время. Изменения не происходят по щелчку пальцев, и каждый, кто обещает вам полную трансформацию личности после одной сессии, вероятно, лукавит. Волшебной таблетки не существует, но глубинная, бережная работа над собой всегда приносит долгосрочный результат.